Елена Андреевна Вечтомова:
«Человеческие силы никогда не истощить…»
Тема войны – была не просто темой жизни уходящего поколения, она была жизнью. Елена Андреевна Вечтомова, писательница – поэт, прозаик, публицист – родилась в 1907 году. Ещё в 20-е годы встреча с Маяковским на одном из его выступлений дала ей уверенность действительной необходимости писать стихи: раз не может не писать, значит – писать должна! В 1930 году она ускоренным выпуском закончила историко-филологический ф-т Ленинградского университета, писала стихи – непримиримые, с юношеским максимализмом, которые потом, после войны, Ахматова назовёт тревожными.
Елена Вечтомова жила в доме на канале Грибоедова, 9. Здесь пережидал бомбёжки её сын Серёжа, в прихожей, потому что там нет окон, и осколком его бы не ранило, а один – потому что его мать работала на радио – читала там стихи, очерки, поддерживая надежду в людях, которые слышали, что радио говорит – значит, жизнь идёт. Вот отрывок из её очерка 70-х годов «Мы живём на канале Грибоедова»:
«Не раз приходилось вспоминать мне, что в наш дом попало одиннадцать снарядов. Это ничто по сравнению с Пулковскими высотами, где людям приходилось жить в единственных уцелевших комнатах. Многие жители нашего дома умерли от голода, погибли на фронте, но ни один не пострадал от бомбёжек – налёты были в основном днём, а днём мы находились в редакциях, на заводах, в воинских частях, дети в садиках и школах.
Один снаряд пробил стену рядом с нашей квартирой и попал в комнату к поэту Лихареву. Борис приходит домой, а у него в кровати лежит неразорвавшийся снаряд.
Весной 42-го года я получила повестку на эвакуацию (которой не воспользовалась), ведь я не была военнообязанной, хоть и носила шинель. Я была прикомандирована к Политуправлению Балтфлота. Пришла к военкому с сыном. Сыну было три года, и он носил с собой игрушечное ружьё.
– У тебя есть право на ношение оружия? – спросил военком.
– Нет, – озадаченно ответил мальчик.
Эвакуировали тех, кто не был занят работой в городе, у меня было много работы. И как в плохой пьесе в этот момент по радио шла моя передача. Военком невесело усмехнулся. Что-то написал и протянул Серёже. Это было шуточное разрешение на право ношения оружия. Нет, ленинградцы не разучились смеяться, не потеряли чувства юмора.
Мы несли тяжёлые потери – погиб Михаил Троицкий, Юрий Инге. Тогда пришло ощущение жить и трудиться за тех, кого нет.
И в самом деле, нас, писателей, оставалось в Ленинграде совсем немного, а надо было делать передачи для радиохроники, заменявшей печатные газеты и журналы, для фронтовой радиогазеты, писать листовки, очерки о героях».
О скудном рационе военных лет говорят дневниковые записи Елены Вечтомовой: «Хорошо, что в самом начале войны я сделала некоторые запасы, не увлекаясь, как учил Юрка (муж, поэт Юрий Инге) – купила несколько бутылочек витаминов и гематоген. А хорошо было бы увлечься! Пережидая обстрелы, стояли в очередях на Михайловской, там гастроном был прикреплён к Союзу писателей, потом мимо цирка к Дому писателей с бидончиком за белковым супом – мутноватой водичкой с дрожжами, разработанными ленинградскими учёными из древесных опилок, в Доме писателей раньше давали полную баночку, теперь едва занимает половину. Ребёнок уплетает богомерзкий тяжёлый липкий хлеб с дурандой – хлопковые и льняные жмыхи, целлюлоза, проросшее и завалявшееся плесневелое зерно, рисовая лузга, выбойки из мешков, мельничная пыль – уплетает и приговаривает: а за папу ещё не съели, а за бабушку… но больше нету». Бабушка, т.е. её мать, Любовь Васильевна, к тому времени слегла от голода. Отрывая от сына, Елена Вечтомова дала ей крохотный кусочек хлеба, сотню ягодок сухой черники, распечатанную пачку цикория. И больше помочь было нечем. Приходилось есть горчицу с кофейной гущей.
После гибели мужа Елена продолжает за него писать историю гвардейского минного заградителя «Марти», переделанного из царской яхты «Штандарт». Корабль стоял у Английской набережной, Елена, кроме радио, ходила на работу туда.
Отсюда, с канала Грибоедова, 9 Елена Вечтомова шла встречать в Дом писателей Новый 1942-й год.
Новый год был в семь часов. Позднее
Не пройти без пропуска домой.
Был обстрел. Колючим снегом веял
Смертоносный ветер над Невой.
Стены иней затянул в столовой.
В полушубках, при мерцанье свеч
Мы клялись дожить до жизни новой,
Выстоять и ненависть сберечь.
Лёд одолевал нас, лёд блокады.
В новом начинавшемся году
Выстоять хотел и тот, кто падал,
Не остановиться на ходу.
Так сквозь смерть росли и крепли силы,
Билась жизнь меж ледяных камней.
…Мне тогда бы много легче было,
Если б ты подумал обо мне. (Елена Вечтомова)
Здесь, в этом доме на канале Грибоедова Елена Вечтомова встретила счастливую ночь прорыва блокады 18 января 43 года; в 4.30 запись в дневнике: « Блокада прорвана! Легла спать, а в дверь постучали: Е.А.! Блокада прорвана! Нас зовут на радио, пойдёте?
Я вскакиваю, на ходу хватаю разные рукавицы и бегу в кителе без шинели.
– А без ночного пропуска?
– Что вы, сегодня как пасхальная ночь.
Какая чушь наши хохмы, что война кончится, а блокада так и не будет прорвана. На радио полный сумбур, осунувшиеся, бледные, но счастливые лица. Репродукторы без передышки вещали то лозунги, то песни, то музыку, то выступления писателей, бойцов. Решила сделать то, что казалось естественнее всего. Нашла тихую комнату и написала 12 строк.
Друг, товарищ мой за Ленинградом,
Ты мой голос слышал за кольцом.
Дай мне руку! Прорвана блокада.
Сердце к сердцу, посмотри в лицо.
Стихи, конечно, плохие, – самокритично пишет Елена Вечтомова, – но они написаны от всего сердца, за 10 минут и растрогали окружающих.
Медаль «За оборону Ленинграда», казавшаяся мне до этого какой-то местной, вроде грамоты, теперь кажется почти святой».
Мария Инге-Вечтомова