Воспоминания коренной жительницы Стрельны, заслуженнного ветерана труда НИИ ЭФА имени Д.А. Ефремова Марии Алексеевны Астаховой. Сейчас она живет в поселке Металлострой, а до войны ее семья проживала на бывшей Монастырской, а ныне Советской улице в Стрельне.
На нашей улице распологались по одну сторону двухэтажные и одноэтажные деревянные дома, по другую – футбольное поле. Наш маленький дом стоял на изгибе улицы, которая вся утопала в цветах, во дворах были качели, мальчишки поголовно увлекались голубями, строили голубятни и постоянно обменивались между собой красивыми редкими породами птиц. На футбольном поле проводились праздники, маршировали и упражнялись курсанты, играли в футбол. Внизу вдоль берега залива и взрослые, и ребята учились летать на планерах, прыгать с парашютом.
Напротив улицы через шоссе был кинозал, где мы смотрели кино, большинство картин были немые. Звуковое кино демонстрировали в военной школе им. В.В. Куйбышева – так назывался монастырь в период моего детства, а в народе его называли «Вохра». Но смотреть кино в «Вохре» могли только дети военных. Я была там всего несколько раз. Мальчишки с нашей улицы знали все дыры под оградой, поэтому они смотрели все фильмы. Кинозал был расположен в главном храме монастыря. На кладбище работала часовня и мы всегда наблюдали за религиозными ритуалами. Разорена она была в войну. Наша мама взяла там маленькую иконку на деревянной дощечке, которая помогла нам в лихие годы войны и сохранилась до наших дней. Мама была человеком верующим, но в послевоенное время церковь не посещала - говорила: «Теперь всё не то, помолюсь и дома».
До революции она работала на пробочной фабрике, здание которой сохранилось в Стрельне до наших дней, там сегодня жилой дом. Отношение мамы к монахам монастыря осталось для меня непонятным. Например, как-то раз, ещё маленькой я слышала, как она рассказывала кому-то случай: «Сидела я на скамейке у дома, в колыбельке лежала Марийка (так она меня называла), вдруг вижу из ворот монастыря выводят под охраной красноармейцев группу монахов. Проходя мимо нас, один монах отошел от группы и, быстро подойдя, положил узелок в колыбельку, сказав при этом: «Это на счастье ребенку». «Узелок был в неопрятной тряпке, первое желание», - говорила мама, - «было быстро выбросить, но развернув, увидела ценные вещи – золотые украшения. В то время был голод, поэтому все эти вещи поменяли на еду и спаслись. Позже поблагодарить монаха не удалось, т.к. куда его сослали, было неизвестно». Потом ещё не один раз слышала я этот рассказ – прикинула, что произойти это событие могло в 1930 году, когда мне ещё не было и года.
Но как бы-то ни было счастливой я была! Мы жили в красивом месте на берегу залива, вокруг парки, дворцы, жили в дружной семье, нас окружали доброжелательные люди. Мне было одиннадцать с половиной лет, как вдруг все рухнуло. 22 июня 1941 года началась война. Завод «Пишмаш», на котором работал мой брат, эвакуировали в Уфу. Поступило распоряжение – на футбольном поле рыть блиндажи и в них укрываться в случае бомбежки. В первых числах сентября на кладбище привезли целый грузовик убитых в бинтах (видимо, полевой госпиталь). Их без гробов в общей могиле похоронили солдаты. Командир красноармейцев произнес клятву мстить врагам за павших товарищей и они быстро уехали. Мы, ребята, украсили могилу цветами, для меня это была первая братская могила войны. Теперь там стоит памятник «Балтийским морякам павшим за Ленинград 1941-1945».
А 14 сентября 1941 года на нашу Советскую улицу ворвались фашисткие солдаты. Они подходили к блиндажам и требовали выходить, кто не подчинялся приказу – забрасывали гранатами. Арестовали всех молодых мужчин. Постреляли всех собак, мы своего Тобика спрятали. Немцы подкатили орудия к монастырю, но вскоре, убедившись, что там никого нет, без всякой стрельбы заняли его. Портрет В.В. Куйбышева, установленный на главной арке входа в монастырь, был сброшен, и взору открылась прекрасная икона, выполненная мозаикой, она и сейчас выглядит так же, как тогда. Началась оккупация: появились посты, виселицы, распоряжения коменданта: где ходить и когда ходить. На евреев налепили желтые звезды. Пленные по указанию офицеров разбирали гранитную ограду монастыря и грузили на подводы, говорили, что отвозят в Красное Село для отправки в Германию. Наш отец – Алексей Павлович Бритвенков – был убит, а для нас (меня, мамы и сестры) начался голод.
Шесть месяцев почти без еды. Ночью наша мать ползала под колючей проволокой на капустные поля. Капуста была убрана ещё осенью, однако женщины под обстрелом из-под снега доставали кочерыжки – наш единственный продукт питания. Я с двоюродной сестрой Лилей ходила просить милостыню в немецкую колонию, повезет, если пропустит постовой. Однажды от недомогания я упала у моста и мне показалось, что дорога усыпана корками хлеба, я ползала по снегу и собирала, набрала целую сумку замершего лошадиного навоза, подняться не смогла. Такой меня и увидела Бунакова – женщина, которая хорошо знала нашего отца по работе. Она привела меня куда-то, напоила горячим кипятком. А на следующий день принесла нам мешочек ржаного зерна, около двух килограммов. Это было чудо! Мы выжили. Помню, как-то раз прибежал к нам в блиндаж сосед Витя, он принес полную шапку горячего гороха. Мы смеялись, когда он рассказывал о добыче. Немецкий солдат поставил погреть на плитку горох, а сам сел на порог покурить. Витя, зная все ходы в монастыре, влез в окно, вылил горох из котелка в свою шапку и, не потревожив немца, исчез. Много проказ совершали ребята, но кончились они почти все трагично, их всех переловили и расстреляли.
Запомнилась еще одна страшная картина: всё Петергофское шоссе было заграмождено разбитыми машинами. Кругом валялись парики, музейные экспонаты, видимо, из Петергофского дворца. По правую сторону дороги от монастыря до Володарской стояли березовые кресты на могилах только что похороненных немецких солдат. А поле между нашим поселком и Володаркой было сплошь покрыто телами наших солдат. Здесь был смертельный бой. Немцы, захватив Стрельну, Петергоф, вышли на берег Финского залива и остались здесь на 900 дней и ночей. Никому не известные огромные рвы на Волхонском шоссе были заполнены телами умерших от голода и убитых, там же лежит и Лилин отец – Александр Иванович Кириллов. На берег залива часто высаживался десант, слышны были перестрелки.
Однажды в октябре нас, почти раздетых, в сопровождении овчарок, погнали в Володарку. После полугодового мытарства и издевательств нас, уцелевших от голода, в марте 1942 года с вокзала «Красное село» вывезли в Германию, по дороге выдали по буханочке хлеба. Люди, наевшись, страдали, а некоторые даже умирали в страшных муках. Мы выжили (наша мама знала, как надо питаться голодаюшему. Знала – не в первый раз голодала). Но как мы выглядели – о, ужас! По пути следования нас обрабатывали от вшей и другой заразы. Потом выгружали и водили по городам, демострируя, как Лениградцев: «Смотрите, смотрите – это люди из самого культурного города России». «Это не люди, а выносливый и рабочий скот», - слышала я в свой адрес все годы пленения. Хозяин так и говорил: «Кончится война, возьму на работу только русских». Они были уверенны, что победят.
8 мая 1945 года нас освободила Советская армия. Мы вернулись домой. Но дома нашего не было, не было и всей улицы. Сохранились лишь покареженные здания монастыря. Все уничтожила, покалечила война, она и души наши покалечила. Долго мы освобождались от пережитых ужасов, унижений, надругательств, но издевательство голодом оставило самый глубокий след до сих пор.
Вернуться жить в Стрельну мне было не суждено. Позже, где бы я не была, на общественных началах работала с детьми: рассказывала о Стрельне и высаживала цветы. Так же, как это делали в моем предвоенном дестве, когда наша улица утопала в цветах. После войны навещать Стрельну было грустно. В отличии от других пригородов, она долго не возрождалась. И вот теперь, через много лет, я снова вижу кругом цветы: у парадных жилых домов, на газонах и в скверах. В 2009 году хоть я и перемещаюсь на костылях, но смогла приехать на День Стрельны и посетить кладбище, где покоятся мои родные. Среди них – герой войны, Кавалер трех орденов Славы, мой двоюродный брат Н.С. Андреев.