Великая Отечественная война… Для кого-то эти слова – просто напоминание об одном из грандиозных событий в истории нашего Отечества, а для кого-то даже спустя многие десятилетия – это слезы и боль, незатухающие воспоминания о пережитом.
Володе Александрову едва исполнилось тринадцать лет, когда Стрельну заняли немецко-фашистские войска. Оккупанты сразу принялись гнать местное население из домов, отправлять всех подряд, невзирая ни на возраст, ни на состояние здоровья дальше от линии фронта – в сторону Красного Села, Гатчины. Так в срочном порядке пришлось покинуть свое обустроенное жилище в Ижорке и семье Александровых – отцу Александру Васильевичу, матери Ксении Федоровне, их сыновьям Борису и Владимиру.
На первых порах удалось им «зацепиться» у знакомых в Горбунках – ведь никто из гонимых «в никуда» людей не верил, что оккупация продлится долго. Следующим их пристанищем стал лагерь в Красном Селе – переполненные голодными людьми бараки, холод, сырость, болезни. По утрам «санитарные бригады» очищали помещения от мертвецов. Выживших в товарных вагонах отправляли на работы в Германию.
Семья Александровых оказалась в большом, расположенном в окрестностях Данцига сельскохозяйственном поместье. Рассказывать сейчас о всех перипетиях тамошней жизни Владимир Александрович без слез не может. «Не жили, а существовали», - говорит он, - «В бараках – теснота, духота, двухъярусные нары. Кормили так, чтобы только могли таскать ноги. На работу выгоняли спозаранок с полицаем, обратно с полей тоже возвращались под присмотром охранников. И, упаси Боже, чтобы кто-то положил себе в карман картофелину или брюкву – тотчас следовали расправы дубинкой или резиновой плеткой. От постоянного недоедания, болезней, а больше – от бессилия что-либо изменить умер отец – Александр Васильевич. Вскоре погиб от жестоких побоев брат Борис. Ксения Федоровна, отрывая от себя жалкие крохи, как могла, сохраняла жизнь младшего сына – Володи.
Зимой 1944-ого появились слухи о близком наступлении наших войск. О том, что скоро грядут большие перемены, стало заметно и по поведению немцев – немного приутихли, присмирели. Володя однажды решил: выберусь из лагеря – пойду навстречу своим. Так и сделал. Но отошел недалеко. Вскоре увидел: пробираются по снегу какие-то люди в маскхалатах, с автоматами. У мальчика перехватило дыхание: «Дяденьки… Товарищи… Вы… Вы – наши?» «Тихо!», - остановил его один из бойцов, - «Ваши мы, Ваши… Ты, ведь, парень, из России? Расскажи-ка нам, что там впереди, есть ли поблизости немецкие войска?» После разведчики велели Володе: «Возвращайся в лагерь, там твоя мать волнуется… А мы совсем уже скоро освободим Вас». Так и случилось. О встрече российских рабов с советскими солдатами Владимир Александрович сейчас тоже не может рассказывать без слез – такая это была огромная радость для всех!
После проверки в органах КГБ, которой подвергались все репатрианты (так теперь назывались недавние «остарбайтеры»), Володе было предписано: возвращаться домой, в Россию. На его просьбы о зачислении в армию отвечали: «Тебе, паренек, учиться надо, а не воевать. Теперь мы и без тебя управимся, до окончательной Победы уже недолго осталось». «Возьмите, меня», - не отступал Владимир, - «У меня отец и брат в лагере погибли… Понимаете, я должен!»
Повоевать с фашистами он все-таки успел – был зачислен стрелком в 205-ый стрелковый полк Второго Белорусского фронта. Особенно запомнилась ему переправа через реку Одер при взятии города Штеттин. Операция осуществлялась на самодельных плотах. Утлое суденышко, на котором находился Владимир, попаданием снаряда разнесло в щепки. Оставшиеся в живых добирались до берега вплавь. Володе повезло – его только контузило. Правда, он совсем оглох, однако в госпиталь отправиться отказался: «Мол, ничего – само пройдет… Тогда, по молодости, слух вроде бы полностью восстановился, а вот с годами прежние «болячки» дают о себе знать: сейчас Владимир Александрович совсем плохо слышит.
Победу его стрелковый полк встречал там же – на Одере. «Тот великий день запомнился на всю жизнь», - говорит, вытирая слезы, старый солдат. – «Совсем незнакомые люди обнимались, поздравляли друг друга. Кто-то азартно плясал, а кто-то плакал, вспоминая погибших друзей. Из нашей роты в живых осталась только половина».
Владимир Александрович прослужил в армии еще шесть лет. Кроме боевой награды, ордена Отечественной войны второй степени, был награжден еще десятком почетных медалей и грамот. Вернувшись домой, в Стрельну, после демобилизации В. А. Александров работал слесарем сначала на 55-ом заводе, а затем – в Стрельнинском опытно-конструкторском бюро, которые местные жители запросто именовали «рыбкой». Однажды на вечеринке у приятеля познакомился с милой, веселой девушкой Олей, вскоре женился. Постепенно жизнь налаживалась. Родился сын Коля. Подошло время, и семья из коммуналки переехала в отдельную двухкомнатную квартиру. Словом, жить бы, да жить, но… Сидящая рядом со мной Ольга Ивановна вдруг поспешно подносит к глазам платок, а Владимир Александрович повлажневшим взглядом указывает на висящий на стене портрет в темной рамке. На нем – бравый молодой мужчина. «Внезапно и очень рано ушел из жизни наш Коля. Его работа была каким-то образом с радиацией связана…»
Ну, что тут сказать? Да и нужны ли слова? Время не может ни заглушить, ни хоть как-то сгладить горе родителей. И все же я говорю провожающим меня за порог супругам: «Крепитесь и, пожалуйста, живите, несмотря ни на что, еще долго-долго. Вы заслужили почет и уважение окружающих Вас людей. Низкий, земной поклон Вам».
Вера Фролова