Отрывок из книги Юрия Петровича Крылова «Путиловский двор». В них - детские воспоминания автора о стрельнинской операции по высадке десанта октября сорок первого года.
Всю ночь до рассвета не прекращалась интенсивная перестрелка: стучали не то пулеметы, не то автоматы, забивавшие собой одиночные выстрелы, ухали глуховатые взрывы. На нашем побережье – в Михайловском парке и вроде бы в Константиновском тоже, а может, и дальше где – творилось что-то невероятное. Не спали. Люди недоумевали, им чудилось, что это наступали наши, хотя поверить в такое тогда уже было трудно: откуда им тут было взяться, на побережье?
Но в одночасье все вдруг стихло. Ближе к полудню я выскочил из дома: надо было срочно найти своего дружка. Шутка ли – такие дела!
Так вскоре я оказался на трамвайном кольце. Тут я и увидел Леньку: он в компании пацанов с Ижорки, что называется подпирал стенку уцелевшего дома в «керосиновом», в котором мы совсем недавно скрывались от кинжального огня. Его, как говорили тогда, вел немецкий танк, остановившийся за заминированным трамвайным мостом через Стрелку.
Пацаны, надо думать, обменивались мнениями о ночной перестрелке. Знали ли они что-нибудь о ней? Они знали, потому что могли слышать от взрослых, а то и сами видели. Например, один из них утверждал, что под утро к ним во двор якобы забегали люди в темных бушлатах, похоже, в поисках убежища. Что это были за люди? Откуда они взялись?
Эта загадка прояснилась много позже. Окончилась война. Прошло какое-то время. Тайны о морских десантах не стало. И мне не раз приходилось слышать, что в те далекие дни октября 41-ого многие жители Львовской улицы и Ижорки прятали у себя матросов, неизвестно откуда взявшихся в поселке. Прятали, пока была такая возможность – вскоре ее, этой возможности, не стало.
Рассказывали также, что в то время в лесу, за танковым заводом люди натыкались на убитых матросов.
Или вот еще – про то же. Довоенный житель поселка Володарский Е. Зернин, мой знакомый, рассказывал, что как раз в эти самые дни недалеко от их дома (у красносельского железнодорожного переезда) в воронке от солидного снаряда целый день скрывался матрос в черном бушлате. А это, надо сказать, - километра два от залива будет. Матрос хорошо был виден с чердака. Можно только удивляться, как ему удалось так глубоко проникнуть на территорию, контролируемую оккупантами.
Подойти к нему днем было небезопасно: по домам шастали солдаты, а когда стемнело, Зернин подобрался к той воронке и окликнул матроса раз-другой, но тот, очевидно, перебрался в другое место. Зернин не мог перепутать воронки.
Куда делся тот матрос? У него было только два пути: или идти на явную смерть, или сдаваться в плен. Хотя, если учесть, что поселок тогда войсками особенно-то и не кишел, и фонари на улицах, естественно, не горели, а также и патрули частоколом не стояли, разве что только полевая жандармерия повсюду шныряла, то, конечно же, был и еще один путь – попробовать податься в сторону Петергофа, не низом по берегу залива, что было бы небезопасно, а придерживаясь железнодорожного полотна. То был шанс, хотя и не большой. Но тот матрос о положении в зоне вряд ли имел хоть какое-нибудь представление – тут бы Зернин, пожалуй, ему пригодился: обрисовал бы обстановку. Поэтому зря он поспешил скрыться.
Матрос был один на белом свете, даже помочь ему не было никакой возможности. Поэтому он легко мог оказаться в лапах оккупантов. Скорей всего так и произошло.
******
В 70-х годах при производстве работ в Михайловском парке под деревом случайно был обнаружен армейский ботинок с косятми ступни. В ботинке сохранилась записка. Удалось разобрать и фамилию погибшего - матрос Досатов Д. В. Останки его были перезахоронены на стрельнинском кладбище. Не тот ли это был матрос?