Первый день той давней страшной войны 14-летняя Тамара Плаксина (позднее, в замужестве – Крылова) встретила в военном городке Сертолово, что под Ленинградом: гостила у старшей сестры Анны, муж которой Сергей был танкистом. В тот воскресный день, 22 июня, они втроем были в клубе, смотрели фильм. Внезапно экран потух, в дверях появился штабной офицер: «Товарищи, война! Военнослужащие – на выход!»
В тот же день колонна танкистов двинулась за пределы городка. В поднятой громоздкими машинами дорожной пыли Тамара, далеко опередив провожавших своих воинов матерей и жен, бежала за колонной, а высунувшийся из люка Сергей сердито кричал ей: «Томка, марш домой! Я скоро вернусь! Слышишь, я обязательно вернусь…!» Прошли годы. Окончилась война. Сергей не вернулся.
В ту же ночь городок подвергся страшной бомбежке: полыхали склады с оружием, взрывались баки с горючим. Перепуганное население – в основном женщины с детьми – бежали в лес. Вскоре за Тамарой приехала из Петергофа ее старшая сестра Татьяна, торопливо простившись с Анной (она участвовала в финской кампании и теперь тоже спешила на фронт), увезла ее домой.
За прошедшие несколько дней Петергоф стал неузнаваем. Кто-то сооружал во дворах блиндажи, кто-то готовился к эвакуации – паковал чемоданы, кто-то, провожаемый близкими, добровольно отправлялся на войну. В числе последних был и старший брат Тамары – Константин, только что окончивший школу. «Костя всегда был смелым и решительным парнем, - вспоминает Тамара Ксенофонтовна. – Когда мама уже после войны получила на него «похоронку», в ней сообщалось, что он имел несколько правительственных наград. Жаль, что не дожил он до Победы: погиб перед самым окончанием войны – 29 апреля 1945 года… Кстати, из его класса никто из ушедших добровольцами на фронт ребят домой не вернулся».
Тамара, чей характер был схож с характером брата, сходу включилась в общий настрой: дежурила вместе с одноклассниками на крыше своей школы, что занимала бывшую дачу Рубинштейна, тушила после вражеских налетов «зажигалки», ездила на рытье окопов в Низино, рыла траншеи в Нижнем парке. После того, как их дом при очередной бомбежке был разрушен, отец Ксенофонт Иванович и мать Наталья Герасимовна решили перебраться с двумя оставшимися при них дочерьми – Тамарой и Шурой – в Английский дворец, стены которого казались им надежными. Там уже собралось немало местных жителей, туда же санитары свозили раненых бойцов. И здесь для Тамары тоже нашлись дела: помогала при перевязках, приносила из Английского пруда воду, кипятила ее в большом ведерном самоваре, для разжигания которого использовала разбросанный повсюду царский паркет.
Однажды после яростного ночного боя на противоположном берегу пруда появились немецкие солдаты. Один из дежуривших под мостом наших бойцов сказал собравшейся бежать за водой Тамаре: «Не ходи туда – тебя фрицы мигом пристрелят». Услышавшая эту фразу Наталья Герасимовна всполошилась, строго приказала дочери: «Не смей никуда ходить! Обойдемся сегодня без воды!» Но как же раненым остаться без так необходимого для них горячего питья? Эх, была – не была… И Тамара, схватив ведра, побежала к озеру, и тут же, едва успев зачерпнуть воду, попала под ураганный обстрел. К счастью, пули не задели ее только одно из ведер оказалось продырявленным. Она бежала к спасительным дворцовым стенам с хлещущей из пулевого отверстия струей и донесла-таки ценную ношу. Наблюдавшие за девочкой соседи хвалили Тамару за смелость, а мать, пережившая несколько страшных, обморочных мгновений, сходу влепила дочери за непослушание звонкую пощечину. Однако Тамара не обиделась: понимала – за дело получила.
«Таборная» жизнь за стенами дворца продолжалась до середины октября, а затем поступил приказ: из-за ожидающихся сильных боев всем гражданским лицам немедленно покинуть территорию дворца. Бойцы советовали женщинам: повяжите себе и детям на головы белые платки, тогда фрицы поймут, что вы – мирные жители и не будут стрелять. Фашисты, конечно же, видели пробирающихся по канавам женщин и детей с белыми повязками, но стрельбу не только не прекратили, но и усилили. Многие тогда не добрались до своих домов, а те, кто выжил, скоро оказались в оккупации.
Измученных вконец людей согнали в какой-то подвал, затем пешком, под надзором полицаев погнали в Гатчину. Там поместили в лагерь. Жили в тесноте, в голоде, в холоде, все вконец обовшивели. Каждое утро назначенные дежурные выносили за двери бараков умерших, и каждый день прибывали новые узники. Тех, кто мог передвигаться, гоняли на работу перестраивать железнодорожную колею под немецкие составы. Кормили раз в сутки: банка жидкой баланды и кусок хлеба с опилками. Там, 28 февраля 1942 года на глазах Натальи Герасимовны и дочерей немцы застрелили Ксенофонта Ивановича – убили его за горстку подобранных возле немецкой кухни мороженых картофельных очисток.
Они трое решили бежать из лагеря, но ушли недалеко: почти сразу попали в проводимую немцами в Гатчине облаву. Всех задержанных загнали в товарный состав, отправили в Ригу. Оттуда морем в тесном пароходном трюме доставили в Гдыню, а затем снова товарняком в Кенигсберг, где был «рабовладельческий» рынок. За время этих дорожных мытарств много погибло людей, а особенно – детей. После «санобработки», (едва держащихся на ногах узников обливали водой из брандспойтов) и выдачи каждому серых балахонов со знаком «OST» - погнали «на продажу». Их троих никто не «купил» (слишком изможденно выглядели) и в конце концов они оказались в городе Эллау, где и пробыли до светлого дня Освобождения.
Жили в огромном лагере за колючей проволокой под надзором полицаев с овчарками. На территории находилось несколько блоков – для русских, поляков, французов. Хуже всех содержались русские. Утром и вечером каждый получал кружку воды и кусок хлеба, в обед – миску баланды из гнилых овощей. Все где-то работали. Тамара стала «башмачницей» на железной дороге. Здесь требовалась большая сноровка – при подходе состава для разгрузки требовалось очень быстро – чтобы вагон не проскочил за определенную черту – водрузить на рельсы тяжеленные железные болванки – «башмаки». Немецкие надзирательницы издевательски предупреждали: «Упустишь вагон – висеть тебе на столбе».
Особенно злющей была некая «фройляйн Эльза», она насмешничала: мол, вы, русские свиньи, после нашей победы до конца своих дней будете работать на нас. Однажды Тамара не выдержала: «Не рано ли вы говорите о своей победе? Вспомните историю: Наполеон когда-то до Москвы дошел, а какой был конец?» Надзиратели не нашлись что сказать, один лишь спросил озадаченно: «Когда ты научилась так говорить по-немецки?»
«Много было пережито, всего не расскажешь. Да и вспоминать больно, - со вздохом говорит Тамара Ксенофонтовна. – Однажды меня чуть не убил охранник лагеря, где содержались наши советские военнопленные. Этот лагерь находился вблизи от железной дороги и я видела, какими изможденными, изголодавшимися были там люди. Помочь им чем-то из еды я, конечно, не могла, стала собирать окурки, что валялись возле вагонов. Собрав несколько горстей, завертывала их в бумагу, бросала через ограду. И однажды это увидел полицай, подскочил, ударил меня прикладом автомата по голове, да так, что я, потеряв сознание, упала. Спасли меня узники – поляк и француз, отнесли в наш блок».
Время шло. В лагерь все чаще доходили слухи о приближении советских войск. Январским утром 1945 года возле русского блока появилось много эсесовцев с овчарками на поводках. Полицаи принялись с бранью сгонять всех к железной дороге, где уже стоял наготове товарный состав. Оказавшийся неподалеку пожилой поляк сказал женщинам: «Остерегайтесь, панове, вас гонят на смерть». Поднялась паника, озверевшие охранники с бранью отрывали цеплявшихся за обшивку вагонов женщин и детей, загоняли их внутрь. Наконец, двери задраили, поезд тронулся, но уже вскоре остановился. И вдруг до слуха узников донесся через поднявшуюся стрельбу… яростный русский мат. Для обреченных на смерть затворников эти бранные слова звучали как самая прекрасная на свете музыка. «Я не помню, как мы отпирали двери, как оказались все на улице, - говорит Тамара Ксенофонтовна, – мы обнимали своих освободителей. Среди общей радости и ликования случилось и печальное событие: одна немолодая женщина узнала вдруг среди танкистов своего сын, и ее сердце не выдержало: она умерла на руках потрясенного парня.
Дорога домой оказалась долгой. Освобожденных узников доставили поездом в Брест в фильтрационный лагерь, где проводились проверки каждого на «лояльность». После ее рассказа о всех перенесенных злоключениях двое сидели молча, а третий, поиграв желваками, произнес грубо: «Ты рассказала здесь сказку, а теперь – давай выкладывай правду как прислуживала фашистам, как трудилась на них». И Тамара не выдержала: «Все, что я сказала – правда! И это – ваша вина, вина армии, что мы три года вынуждены были находиться рядом с фашистскими грабителями и убийцами..! Это вы кинули нас..!»
Документы на право въезда в Россию они получили, но не в Ленинград, в а Кострому, откуда Наталья Герасимовна была родом. Там Тамара выучилась на телеграфистку, работала, вступила в комсомол. Домой в Петергоф вернулись в 1946 году. После пяти лет работы на петергофском телеграфе, Тамара перешла на стрельнинский танковый завод и, по ее выражению, «оттрубила» на нем 33 года. Здесь в 1952 году она вышла замуж за Юрия Дмитриевича Крылова, но семейная жизнь у Тамары Ксенофонтовны не заладилась – свою дочь Татьяну она поднимала одна, а после помогала воспитывать внука Алешу. Зато на производстве у нее все складывалось отлично. Начинала простым контролером, закончила – начальником основного цеха центральной комплектации. Не раз случалось, что в процессе работы заматерелые производственники-мужчины не могли обойтись без ее подсказки. Опытным взглядом, а иногда и просто интуицией Тамара Ксенофонтовна всегда верно определяла причину даже самого малейшего сбоя в работе сложного танкового механизма.
Вот такая, вообщем-то внеше совсем неприметная женщина живет-поживает в нашей Стрельне. Сейчас Тамара Ксенофонтовна плохо чувствует себя, часто болеет, как определили врачи, сказался давний рабский труд с подъемом тяжестей. От всей души желаем Вам, Тамара Ксенофонтовна, как можно дольше сохранять присущий Вашей натуре здоровый оптимизм, жизнелюбие, душевное равновесие, а еще также внимания, любви и понимания со стороны самых близких Вам людей. Живите долго.
В тот же день колонна танкистов двинулась за пределы городка. В поднятой громоздкими машинами дорожной пыли Тамара, далеко опередив провожавших своих воинов матерей и жен, бежала за колонной, а высунувшийся из люка Сергей сердито кричал ей: «Томка, марш домой! Я скоро вернусь! Слышишь, я обязательно вернусь…!» Прошли годы. Окончилась война. Сергей не вернулся.
В ту же ночь городок подвергся страшной бомбежке: полыхали склады с оружием, взрывались баки с горючим. Перепуганное население – в основном женщины с детьми – бежали в лес. Вскоре за Тамарой приехала из Петергофа ее старшая сестра Татьяна, торопливо простившись с Анной (она участвовала в финской кампании и теперь тоже спешила на фронт), увезла ее домой.
За прошедшие несколько дней Петергоф стал неузнаваем. Кто-то сооружал во дворах блиндажи, кто-то готовился к эвакуации – паковал чемоданы, кто-то, провожаемый близкими, добровольно отправлялся на войну. В числе последних был и старший брат Тамары – Константин, только что окончивший школу. «Костя всегда был смелым и решительным парнем, - вспоминает Тамара Ксенофонтовна. – Когда мама уже после войны получила на него «похоронку», в ней сообщалось, что он имел несколько правительственных наград. Жаль, что не дожил он до Победы: погиб перед самым окончанием войны – 29 апреля 1945 года… Кстати, из его класса никто из ушедших добровольцами на фронт ребят домой не вернулся».
Тамара, чей характер был схож с характером брата, сходу включилась в общий настрой: дежурила вместе с одноклассниками на крыше своей школы, что занимала бывшую дачу Рубинштейна, тушила после вражеских налетов «зажигалки», ездила на рытье окопов в Низино, рыла траншеи в Нижнем парке. После того, как их дом при очередной бомбежке был разрушен, отец Ксенофонт Иванович и мать Наталья Герасимовна решили перебраться с двумя оставшимися при них дочерьми – Тамарой и Шурой – в Английский дворец, стены которого казались им надежными. Там уже собралось немало местных жителей, туда же санитары свозили раненых бойцов. И здесь для Тамары тоже нашлись дела: помогала при перевязках, приносила из Английского пруда воду, кипятила ее в большом ведерном самоваре, для разжигания которого использовала разбросанный повсюду царский паркет.
Однажды после яростного ночного боя на противоположном берегу пруда появились немецкие солдаты. Один из дежуривших под мостом наших бойцов сказал собравшейся бежать за водой Тамаре: «Не ходи туда – тебя фрицы мигом пристрелят». Услышавшая эту фразу Наталья Герасимовна всполошилась, строго приказала дочери: «Не смей никуда ходить! Обойдемся сегодня без воды!» Но как же раненым остаться без так необходимого для них горячего питья? Эх, была – не была… И Тамара, схватив ведра, побежала к озеру, и тут же, едва успев зачерпнуть воду, попала под ураганный обстрел. К счастью, пули не задели ее только одно из ведер оказалось продырявленным. Она бежала к спасительным дворцовым стенам с хлещущей из пулевого отверстия струей и донесла-таки ценную ношу. Наблюдавшие за девочкой соседи хвалили Тамару за смелость, а мать, пережившая несколько страшных, обморочных мгновений, сходу влепила дочери за непослушание звонкую пощечину. Однако Тамара не обиделась: понимала – за дело получила.
«Таборная» жизнь за стенами дворца продолжалась до середины октября, а затем поступил приказ: из-за ожидающихся сильных боев всем гражданским лицам немедленно покинуть территорию дворца. Бойцы советовали женщинам: повяжите себе и детям на головы белые платки, тогда фрицы поймут, что вы – мирные жители и не будут стрелять. Фашисты, конечно же, видели пробирающихся по канавам женщин и детей с белыми повязками, но стрельбу не только не прекратили, но и усилили. Многие тогда не добрались до своих домов, а те, кто выжил, скоро оказались в оккупации.
Измученных вконец людей согнали в какой-то подвал, затем пешком, под надзором полицаев погнали в Гатчину. Там поместили в лагерь. Жили в тесноте, в голоде, в холоде, все вконец обовшивели. Каждое утро назначенные дежурные выносили за двери бараков умерших, и каждый день прибывали новые узники. Тех, кто мог передвигаться, гоняли на работу перестраивать железнодорожную колею под немецкие составы. Кормили раз в сутки: банка жидкой баланды и кусок хлеба с опилками. Там, 28 февраля 1942 года на глазах Натальи Герасимовны и дочерей немцы застрелили Ксенофонта Ивановича – убили его за горстку подобранных возле немецкой кухни мороженых картофельных очисток.
Они трое решили бежать из лагеря, но ушли недалеко: почти сразу попали в проводимую немцами в Гатчине облаву. Всех задержанных загнали в товарный состав, отправили в Ригу. Оттуда морем в тесном пароходном трюме доставили в Гдыню, а затем снова товарняком в Кенигсберг, где был «рабовладельческий» рынок. За время этих дорожных мытарств много погибло людей, а особенно – детей. После «санобработки», (едва держащихся на ногах узников обливали водой из брандспойтов) и выдачи каждому серых балахонов со знаком «OST» - погнали «на продажу». Их троих никто не «купил» (слишком изможденно выглядели) и в конце концов они оказались в городе Эллау, где и пробыли до светлого дня Освобождения.
Жили в огромном лагере за колючей проволокой под надзором полицаев с овчарками. На территории находилось несколько блоков – для русских, поляков, французов. Хуже всех содержались русские. Утром и вечером каждый получал кружку воды и кусок хлеба, в обед – миску баланды из гнилых овощей. Все где-то работали. Тамара стала «башмачницей» на железной дороге. Здесь требовалась большая сноровка – при подходе состава для разгрузки требовалось очень быстро – чтобы вагон не проскочил за определенную черту – водрузить на рельсы тяжеленные железные болванки – «башмаки». Немецкие надзирательницы издевательски предупреждали: «Упустишь вагон – висеть тебе на столбе».
Особенно злющей была некая «фройляйн Эльза», она насмешничала: мол, вы, русские свиньи, после нашей победы до конца своих дней будете работать на нас. Однажды Тамара не выдержала: «Не рано ли вы говорите о своей победе? Вспомните историю: Наполеон когда-то до Москвы дошел, а какой был конец?» Надзиратели не нашлись что сказать, один лишь спросил озадаченно: «Когда ты научилась так говорить по-немецки?»
«Много было пережито, всего не расскажешь. Да и вспоминать больно, - со вздохом говорит Тамара Ксенофонтовна. – Однажды меня чуть не убил охранник лагеря, где содержались наши советские военнопленные. Этот лагерь находился вблизи от железной дороги и я видела, какими изможденными, изголодавшимися были там люди. Помочь им чем-то из еды я, конечно, не могла, стала собирать окурки, что валялись возле вагонов. Собрав несколько горстей, завертывала их в бумагу, бросала через ограду. И однажды это увидел полицай, подскочил, ударил меня прикладом автомата по голове, да так, что я, потеряв сознание, упала. Спасли меня узники – поляк и француз, отнесли в наш блок».
Время шло. В лагерь все чаще доходили слухи о приближении советских войск. Январским утром 1945 года возле русского блока появилось много эсесовцев с овчарками на поводках. Полицаи принялись с бранью сгонять всех к железной дороге, где уже стоял наготове товарный состав. Оказавшийся неподалеку пожилой поляк сказал женщинам: «Остерегайтесь, панове, вас гонят на смерть». Поднялась паника, озверевшие охранники с бранью отрывали цеплявшихся за обшивку вагонов женщин и детей, загоняли их внутрь. Наконец, двери задраили, поезд тронулся, но уже вскоре остановился. И вдруг до слуха узников донесся через поднявшуюся стрельбу… яростный русский мат. Для обреченных на смерть затворников эти бранные слова звучали как самая прекрасная на свете музыка. «Я не помню, как мы отпирали двери, как оказались все на улице, - говорит Тамара Ксенофонтовна, – мы обнимали своих освободителей. Среди общей радости и ликования случилось и печальное событие: одна немолодая женщина узнала вдруг среди танкистов своего сын, и ее сердце не выдержало: она умерла на руках потрясенного парня.
Дорога домой оказалась долгой. Освобожденных узников доставили поездом в Брест в фильтрационный лагерь, где проводились проверки каждого на «лояльность». После ее рассказа о всех перенесенных злоключениях двое сидели молча, а третий, поиграв желваками, произнес грубо: «Ты рассказала здесь сказку, а теперь – давай выкладывай правду как прислуживала фашистам, как трудилась на них». И Тамара не выдержала: «Все, что я сказала – правда! И это – ваша вина, вина армии, что мы три года вынуждены были находиться рядом с фашистскими грабителями и убийцами..! Это вы кинули нас..!»
Документы на право въезда в Россию они получили, но не в Ленинград, в а Кострому, откуда Наталья Герасимовна была родом. Там Тамара выучилась на телеграфистку, работала, вступила в комсомол. Домой в Петергоф вернулись в 1946 году. После пяти лет работы на петергофском телеграфе, Тамара перешла на стрельнинский танковый завод и, по ее выражению, «оттрубила» на нем 33 года. Здесь в 1952 году она вышла замуж за Юрия Дмитриевича Крылова, но семейная жизнь у Тамары Ксенофонтовны не заладилась – свою дочь Татьяну она поднимала одна, а после помогала воспитывать внука Алешу. Зато на производстве у нее все складывалось отлично. Начинала простым контролером, закончила – начальником основного цеха центральной комплектации. Не раз случалось, что в процессе работы заматерелые производственники-мужчины не могли обойтись без ее подсказки. Опытным взглядом, а иногда и просто интуицией Тамара Ксенофонтовна всегда верно определяла причину даже самого малейшего сбоя в работе сложного танкового механизма.
Вот такая, вообщем-то внеше совсем неприметная женщина живет-поживает в нашей Стрельне. Сейчас Тамара Ксенофонтовна плохо чувствует себя, часто болеет, как определили врачи, сказался давний рабский труд с подъемом тяжестей. От всей души желаем Вам, Тамара Ксенофонтовна, как можно дольше сохранять присущий Вашей натуре здоровый оптимизм, жизнелюбие, душевное равновесие, а еще также внимания, любви и понимания со стороны самых близких Вам людей. Живите долго.
Вера Фролова