В последнюю субботу января в квартире жительницы Стрельны Анны Семеновны Барановой собрались гости – отмечали 80-летний юбилей хозяйки. Вот уж вправду говорят, что при желании и стены небольшого помещения можно «раздвинуть»: за гостеприимно накрытым столом разместилось около 30 ближайших родственников: семьи сына, дочери, сестер, брата, а также внуки и племянники. Как и водится, в адрес юбиляра было произнесено много самых теплых, искренних слов – пожеланий здоровья, долгих лет жизни, благополучия всегда и во всем.
Я побывала у Анны Семеновны на третий день после семейного торжества, когда уже все ближние родственники разъехались и разошлись, а остались только самые дальние – дорогие: сестра Елена Семеновна с мужем Хейно Петровичем, как его все здесь шутливо называют «русским эстонцем». «Завтра и мы отправляемся домой», - говорит он с заметным акцентом, - «раньше-то, когда не было никаких виз, мы часто бывали в Питере, теперь же, к сожалению, выбираемся реже…»
Анна Семеновна – бывшая несовершеннолетняя узница фашизма. Вот, собственно, это обстоятельство и привело меня в ее дом. Хотелось поговорить о прошлом, разузнать о событиях долгой прожитой жизни. По национальности сестры Анна и Елена – финны (ингерманландцы), поэтому при разговоре, выясняя те или иные обстоятельства, они изредка переходят на свой родной язык. А прошлое… Прошлое у них, как у почти всех, оказавшихся во время войны на оккупированной врагом территории детей и подростков, одинаковое – бездомное, голодное, неприкаянное, начисто лишенное обычных, подобающих их возрастам занятий и забав.
К июлю 1941 года из когда-то большой семьи Хаукка оставались жить в своем доме в деревне Торосово, что в Вологодской области, лишь четверо: отец – Семен Иванович, мать – Екатерина Самойловна, да две их дочери – десятилетняя Анна и пятилетняя Елена. Старшая дочь Хельга уже обзавелась своей семьей, обосновалась в Кингесеппе, а четверо «орлов», как называл их отец, - Андрей, Иван, Петр и Александр сразу же после объявления войны с Германией отправились на фронт… В августе при приближении немецко-фашистских войск все население деревни заблаговременно ушло в лес, уводя за собой коров, лошадей, прихватив прочую домашнюю живность. Ютились в наскоро вырытых землянках – ведь тогда никто не верил, что вражеская оккупация продлится долго. А вскоре пришел приказ от новой власти: всем жителям немедленно вернуться обратно, иначе каждого ослушника ждет расстрел… Пришлось возвращаться. Те, кто выходили из леса первыми, попали на расставленные мины – многих разнесло на куски. Остальным же, кто уцелел, негде стало жить: все дома были сожжены, лишь возвышались среди пепелищ закопченные печные трубы.
Семья Хаукка вместе с другими уцелевшими жителями разместились в полуразрушенной кирпичной постройке. Зима 1941-42 годов выдалась очень холодной, снежной. Немцы ежедневно выгоняли людей расчищать дороги от снежных заносов. Родители Анны тогда болели, приходилось ей, девчонке, одной выходить с лопатой на работу.
В августе 1943-ого немцы вывезли все оставшееся население деревни, предварительно отобрав весь домашний скот и овощные запасы, в Эстонию, разместили в лагере Клоога, что располагался на берегу Балтийского моря. Там узники пробыли почти без всякой еды около двух месяцев. «Кормили нас раз в сутки жидкой баландой из брюквы и полугнилой капусты», - вспоминает Анна Семеновна, - «бывало, стоишь в очереди с миской в руках и боишься, что ничего не достанется. Случалось, что баланда заканчивалась, тогда повар на глазах у всех с ухмылкой опрокинет ведро воды в котел и продолжает дальше раздавать мутную жижицу. Очень много людей тогда поумирали от голода. Нашей семье удалось выжить только благодаря убереженной от немцев банки с медом: мама каждый день давала нам по чайной ложке».
Затем всех узников погрузили, затолкав в тесный трюм, на пароход и отправили на полуостров Ханко, где разместили в таком же, как Клоога, лагере. А через полтора месяца они оказались в Финляндии. Несколько раз за время морского плавания в небе появлялись советские самолеты. Тогда немцы-конвоиры срочно выгоняли всех заключенных из трюма наверх, тех, кто уже не мог ходить, тащили по сходням волоком, заставляли столпившихся на палубе махать руками, громко кричать в сторону самолетов: «Пожалуйста, не убивайте нас! Мы – свои, советские!» И летчики, видимо, пожалев несчастных соотечественников, улетали, не сбросив своих бомб.
В Финляндии узников разобрали для работы в своих поместьях богатые землевладельцы. «Хозяином» семьи Хаукка оказался вполне лояльный человек по фамилии Виданен: по крайней мере голодом не морил, да и относился вполне терпимо. «Он даже наших советских пленных, чей лагерь находился неподалеку, часто подкармливал», - вспоминает Анна Семеновна. Здесь дело нашлось для каждого: отец работал в поле, мать и Анна доили коров, Лена оставалась в доме – на «побегушках».
Так продолжалось до 1944 года – пока Финляндия не вышла из войны. Вскоре пришло распоряжение от советского правительства – вернуться всем гражданам России обратно в Союз. Собирались на родину с радостью, но до своей деревни Торосово не добрались: местом жительства для семьи Хаукка была определена деревня Тоарсуки Калининской области (ведь в документах родителей и даже 14-летней Анны стояла особая пометка о «неблагонадежности», причина – национальность. Они – финны, проживали какое-то время во враждебной Финляндии). Там жили в отведенном для них домишке в полной нищете, пришлось все, что привезли с собой, обменять на хлеб и картошку. Отец устроился на работу в Леспромхоз, взял с собой и Анну. Она, заморыш-девчонка, зимой, утопая по колена в снегу, а летом, увязая по бездорожью, возила на быках бревна. Работала также на сплаве леса, на торфоразработках. Питалась в рабочей столовке, получала четыреста граммов хлеба, при этом часть пайка сберегала – делилась с матерью и сестрой.
В 1945 году вернулся с войны брат Петр. Остальные «орлы» - Иван, Андрей и Александр – остались на полях сражений. «Мама до самого своего конца не верила похоронкам, не переставала ждать, плакала по ночам».
На какое-то время семья Хаукка все-таки вернулась на свое родовое место, но жизни там не получилось из-за отсутствия жилья, из-за полной житейской неустроенности. Уехали в Эстонию, где стали трудиться в совхозе. Но и там Анне не удалось, как говориться, «укорениться» - вскоре поступило в ее адрес распоряжение – срочно, в 24 часа, выехать в поселок Чагода Вологодской области, где восстанавливался завод по изготовлению стеклянных изделий. И лишь после многократных хождений матери – Екатерины Самойловны в военкомат, а также различные «властные» кабинеты Анне было разрешено вернуться к родителям. Здесь, в Эстонии она познакомилась с моряком Тихоном Барановым родом из Беларуси, вскоре вышла за него замуж.
Молодые приняли решение жить в России. Первоначально обосновались в Кингисеппе у старшей сестры Анны – Хельги. Тихон, собрав все необходимые документы, отправился в Ленинград. Трое суток он «атаковал», но его выражению, кабинеты Смольного и добился-таки своего: получил разрешение жить в этом городе. Так супруги Барановы оказались в Стрельне. Тихон Тимофеевич поступил на работу на «двадцатку», позднее перешел в автобусный парк, а Анна Семеновна подалась в строители. «В нашем районе и, в частности, в Стрельне есть здания, в строительство которых вложен и мой труд», - говорит она, - «К примеру на ул. Достоевского два дома построены при моем участии. В одном из них мы вместе с братом Тихоном получили общую квартиру. Позднее моя семья переехала в наше нынешнее жилье».
Постепенно жизнь налаживалась. В 1951 году у четы Барановых родился сын Валерий, через шесть лет – дочь Неля. Анна Семеновна стала уставать на стройке, перешла на ленинградскую плодово-овощную фабрику, где и проработала без перерыва 38 лет – почти половину своей жизни. Приобретя новую профессию «варильщицы», Анна Семеновна нередко использовала в привычной технологии изготовления всевозможных изделий из различных фруктов и ягод старые «бабушкины» рецепты и, как правило, добивалась хороших результатов. За свой труд она удостоена ордена Трудовой Славы, медали «отличника советской торговли», имеет также много других наград, почетных грамот.
«Вначале тоже, конечно не очень-то легко было», - говорит Анна Семеновна, - «каждый день приходилось вставать в пять часов утра, чтобы к семи уже быть на работе. Но потом втянулась, привыкла. Сейчас жалею, что своим детям не смогла уделять много внимания. Пока, вернувшись с работы, постоишь у плиты, да потом постираешь или погладишь, да еще поубираешься в квартире – глядишь, уже и ночь на дворе. Но они, ребята, понимали, как мы с отцом согласно живем и трудимся – тоже учились оба хорошо и вели себя нормально. И Валерий, и Неля имеют хорошие профессии, уважаемы в своих коллективах. Внуки – Валера, Паша и Женя – тоже все при деле, приобрели добрые, нужные для жизни специальности… Жаль, что мой муж Тихон Тимофеевич не знает и не видит всего этого: он рано ушел из жизни.
Сейчас главная забота и тайная тревога Анны Семеновны – ее правнук Данилка. Кем он вырастет? Что тогда будет в стране, в мире? Неужели никогда не прекратятся на земле зряшные междоусобицы и войны? Вечные, непреходящие тревоги и заботы российских матерей – дочерей России…
Я побывала у Анны Семеновны на третий день после семейного торжества, когда уже все ближние родственники разъехались и разошлись, а остались только самые дальние – дорогие: сестра Елена Семеновна с мужем Хейно Петровичем, как его все здесь шутливо называют «русским эстонцем». «Завтра и мы отправляемся домой», - говорит он с заметным акцентом, - «раньше-то, когда не было никаких виз, мы часто бывали в Питере, теперь же, к сожалению, выбираемся реже…»
Анна Семеновна – бывшая несовершеннолетняя узница фашизма. Вот, собственно, это обстоятельство и привело меня в ее дом. Хотелось поговорить о прошлом, разузнать о событиях долгой прожитой жизни. По национальности сестры Анна и Елена – финны (ингерманландцы), поэтому при разговоре, выясняя те или иные обстоятельства, они изредка переходят на свой родной язык. А прошлое… Прошлое у них, как у почти всех, оказавшихся во время войны на оккупированной врагом территории детей и подростков, одинаковое – бездомное, голодное, неприкаянное, начисто лишенное обычных, подобающих их возрастам занятий и забав.
К июлю 1941 года из когда-то большой семьи Хаукка оставались жить в своем доме в деревне Торосово, что в Вологодской области, лишь четверо: отец – Семен Иванович, мать – Екатерина Самойловна, да две их дочери – десятилетняя Анна и пятилетняя Елена. Старшая дочь Хельга уже обзавелась своей семьей, обосновалась в Кингесеппе, а четверо «орлов», как называл их отец, - Андрей, Иван, Петр и Александр сразу же после объявления войны с Германией отправились на фронт… В августе при приближении немецко-фашистских войск все население деревни заблаговременно ушло в лес, уводя за собой коров, лошадей, прихватив прочую домашнюю живность. Ютились в наскоро вырытых землянках – ведь тогда никто не верил, что вражеская оккупация продлится долго. А вскоре пришел приказ от новой власти: всем жителям немедленно вернуться обратно, иначе каждого ослушника ждет расстрел… Пришлось возвращаться. Те, кто выходили из леса первыми, попали на расставленные мины – многих разнесло на куски. Остальным же, кто уцелел, негде стало жить: все дома были сожжены, лишь возвышались среди пепелищ закопченные печные трубы.
Семья Хаукка вместе с другими уцелевшими жителями разместились в полуразрушенной кирпичной постройке. Зима 1941-42 годов выдалась очень холодной, снежной. Немцы ежедневно выгоняли людей расчищать дороги от снежных заносов. Родители Анны тогда болели, приходилось ей, девчонке, одной выходить с лопатой на работу.
В августе 1943-ого немцы вывезли все оставшееся население деревни, предварительно отобрав весь домашний скот и овощные запасы, в Эстонию, разместили в лагере Клоога, что располагался на берегу Балтийского моря. Там узники пробыли почти без всякой еды около двух месяцев. «Кормили нас раз в сутки жидкой баландой из брюквы и полугнилой капусты», - вспоминает Анна Семеновна, - «бывало, стоишь в очереди с миской в руках и боишься, что ничего не достанется. Случалось, что баланда заканчивалась, тогда повар на глазах у всех с ухмылкой опрокинет ведро воды в котел и продолжает дальше раздавать мутную жижицу. Очень много людей тогда поумирали от голода. Нашей семье удалось выжить только благодаря убереженной от немцев банки с медом: мама каждый день давала нам по чайной ложке».
Затем всех узников погрузили, затолкав в тесный трюм, на пароход и отправили на полуостров Ханко, где разместили в таком же, как Клоога, лагере. А через полтора месяца они оказались в Финляндии. Несколько раз за время морского плавания в небе появлялись советские самолеты. Тогда немцы-конвоиры срочно выгоняли всех заключенных из трюма наверх, тех, кто уже не мог ходить, тащили по сходням волоком, заставляли столпившихся на палубе махать руками, громко кричать в сторону самолетов: «Пожалуйста, не убивайте нас! Мы – свои, советские!» И летчики, видимо, пожалев несчастных соотечественников, улетали, не сбросив своих бомб.
В Финляндии узников разобрали для работы в своих поместьях богатые землевладельцы. «Хозяином» семьи Хаукка оказался вполне лояльный человек по фамилии Виданен: по крайней мере голодом не морил, да и относился вполне терпимо. «Он даже наших советских пленных, чей лагерь находился неподалеку, часто подкармливал», - вспоминает Анна Семеновна. Здесь дело нашлось для каждого: отец работал в поле, мать и Анна доили коров, Лена оставалась в доме – на «побегушках».
Так продолжалось до 1944 года – пока Финляндия не вышла из войны. Вскоре пришло распоряжение от советского правительства – вернуться всем гражданам России обратно в Союз. Собирались на родину с радостью, но до своей деревни Торосово не добрались: местом жительства для семьи Хаукка была определена деревня Тоарсуки Калининской области (ведь в документах родителей и даже 14-летней Анны стояла особая пометка о «неблагонадежности», причина – национальность. Они – финны, проживали какое-то время во враждебной Финляндии). Там жили в отведенном для них домишке в полной нищете, пришлось все, что привезли с собой, обменять на хлеб и картошку. Отец устроился на работу в Леспромхоз, взял с собой и Анну. Она, заморыш-девчонка, зимой, утопая по колена в снегу, а летом, увязая по бездорожью, возила на быках бревна. Работала также на сплаве леса, на торфоразработках. Питалась в рабочей столовке, получала четыреста граммов хлеба, при этом часть пайка сберегала – делилась с матерью и сестрой.
В 1945 году вернулся с войны брат Петр. Остальные «орлы» - Иван, Андрей и Александр – остались на полях сражений. «Мама до самого своего конца не верила похоронкам, не переставала ждать, плакала по ночам».
На какое-то время семья Хаукка все-таки вернулась на свое родовое место, но жизни там не получилось из-за отсутствия жилья, из-за полной житейской неустроенности. Уехали в Эстонию, где стали трудиться в совхозе. Но и там Анне не удалось, как говориться, «укорениться» - вскоре поступило в ее адрес распоряжение – срочно, в 24 часа, выехать в поселок Чагода Вологодской области, где восстанавливался завод по изготовлению стеклянных изделий. И лишь после многократных хождений матери – Екатерины Самойловны в военкомат, а также различные «властные» кабинеты Анне было разрешено вернуться к родителям. Здесь, в Эстонии она познакомилась с моряком Тихоном Барановым родом из Беларуси, вскоре вышла за него замуж.
Молодые приняли решение жить в России. Первоначально обосновались в Кингисеппе у старшей сестры Анны – Хельги. Тихон, собрав все необходимые документы, отправился в Ленинград. Трое суток он «атаковал», но его выражению, кабинеты Смольного и добился-таки своего: получил разрешение жить в этом городе. Так супруги Барановы оказались в Стрельне. Тихон Тимофеевич поступил на работу на «двадцатку», позднее перешел в автобусный парк, а Анна Семеновна подалась в строители. «В нашем районе и, в частности, в Стрельне есть здания, в строительство которых вложен и мой труд», - говорит она, - «К примеру на ул. Достоевского два дома построены при моем участии. В одном из них мы вместе с братом Тихоном получили общую квартиру. Позднее моя семья переехала в наше нынешнее жилье».
Постепенно жизнь налаживалась. В 1951 году у четы Барановых родился сын Валерий, через шесть лет – дочь Неля. Анна Семеновна стала уставать на стройке, перешла на ленинградскую плодово-овощную фабрику, где и проработала без перерыва 38 лет – почти половину своей жизни. Приобретя новую профессию «варильщицы», Анна Семеновна нередко использовала в привычной технологии изготовления всевозможных изделий из различных фруктов и ягод старые «бабушкины» рецепты и, как правило, добивалась хороших результатов. За свой труд она удостоена ордена Трудовой Славы, медали «отличника советской торговли», имеет также много других наград, почетных грамот.
«Вначале тоже, конечно не очень-то легко было», - говорит Анна Семеновна, - «каждый день приходилось вставать в пять часов утра, чтобы к семи уже быть на работе. Но потом втянулась, привыкла. Сейчас жалею, что своим детям не смогла уделять много внимания. Пока, вернувшись с работы, постоишь у плиты, да потом постираешь или погладишь, да еще поубираешься в квартире – глядишь, уже и ночь на дворе. Но они, ребята, понимали, как мы с отцом согласно живем и трудимся – тоже учились оба хорошо и вели себя нормально. И Валерий, и Неля имеют хорошие профессии, уважаемы в своих коллективах. Внуки – Валера, Паша и Женя – тоже все при деле, приобрели добрые, нужные для жизни специальности… Жаль, что мой муж Тихон Тимофеевич не знает и не видит всего этого: он рано ушел из жизни.
Сейчас главная забота и тайная тревога Анны Семеновны – ее правнук Данилка. Кем он вырастет? Что тогда будет в стране, в мире? Неужели никогда не прекратятся на земле зряшные междоусобицы и войны? Вечные, непреходящие тревоги и заботы российских матерей – дочерей России…
Вера Фролова